Литературная премия "Живая литература"

венерианский дневник

xsavier_paet — Mon, 10 Sep 2012 18:43:47 GMT

прибыл 57 квартобря на Венеру.
первое, что поразило - длинные, похожие на невероятно вытянутые ноги, пляжи - но с песком зеленого цвета.
на Венере лето.
"не сезон", - сказали друзья мне перед поездкой. и я обрадовался, т.к. число туристов должно быть небольшим.
"несезон" проявляется в ленивости, вялости и сонности всех местных и обслуги в том числе.
море тоже вялое и спокойное. красные волны набегают на изумрудный берег и, шипя, выбрасывают кастрюлюмблей.
что это такое, я пока не знаю. но мне сказали, что их лучше не трогать. как они выглядят, тоже пока загадка.

сорок седьмое осмарта.
скучновато. я отсыпаюсь от земных забот и рассматриваю альбомы местных пейзажей.
выходить к морю пока нельзя - кастрюлюмбли еще опасны.
оказалось, что в гостинице, кроме меня, еще несколько человек. выглядят они подозрительно - скорее всего пьют венерогонку или вЕно - разновидность венерианского вина.
гулял по саду или, точне, по садику или, еще точнее, по полисаднику - в некоторых местах забор так близко поставлен к стене гостиницы, что между ними почти не протиснуться, учитывая, что зазор между стеной и забором зарос какой-то липкой дрянью. иначе и назвать нельзя. с виду плющ, а как только прикасаешься, оказывается, что это какое-то липкое желеобразное тесто.
пытался поговорит с персоналом, но они почти не знают землянского.
общаемся мы при помощи табличек с пиктограммами.
аудиогид сообщил, что единственный, кто в гостинице мог бы со мной поговорить - управляющий - находится в сезонной спячке. у венериан она падает на лето. этим объясняется, почему все местные такие ленивые и сонные.

сто девятое пиктоваря.
странный венерианский календарь начинает немного раздражать.
венериане терпеть не могут постоянство и рутину, поэтому они решили, что название числа, дня и месяца должно выпадать в произвольном порядке. этот порядок определяет местный суперкомпьютер.
каждую ночь он рассылает по почте всем крупным почтовым отделениям название выпавшей даты и месяца.
а те, в свою очередь, сообщают их по радио.
мне с утра горничная приносит таблички с календарной датой на землянском.
насколько там правильно написано название месяца, не могу сказать.

тысяча пятое купереля.
путаница с календарем порядком надоела.
сначала было забавно, потом смешно, а теперь кажется нелепым.
оказалось, что они таким же образом мухлюют со временем.
обед могут принести и в десять утра, и в двенадцать, и в пять вечера, и даже в одиннадцать ночи.
вчера отправился голодным к морю. но охранник жестами показал, что выходить к нему пока нельзя.
я чуть не вспылил: почти неделю в заточении, среди альбомов с пейзажами, в окружении молчащего персонала, подозрительных венероголиков и опять эта липкая дрянь в полисаднике, которая, оказалось, по ночам жрет мою одежду - кусочки этого желе остались на одежде, и к утру от шикарного пиджака остался один рукав и карман: в нем лежал металлический портсигар, который, видимо, обламал этому растительному монстру зубы.
я негодую. завтра пойду будить управляющего.

седьмое с половиной тетраюня.
после того, как я попытался найти управляющего, персонал начал делать вид, что не замечает меня.
тогда я решил прорваться к морю. после полутарочасового скандала меня затащили в номер и заперли в нем.
крики и угрозы не помогли.
естественно, никакого обеда тоже не было.
после того, как я почти выбился из сил, пытаясь открыть дверь, услышал, что в ванной комнате кто-то чавкает.
заглянув туда, я увидел то самое зеленое тестообразное желе, котрое растет во дворе.
оно пожирало, видимо, с большим удовольствием, мой вечерний халат.
полотенцами оно почему-то побрезговало, т.к. те лежали, слегка пожеванные, на полу.
с криком ужаса и в холодном поту я выскочил из ванны и стал колотить в дверь.

не знаю, какое сегодня число.
дверь в ванну мне удалось подпереть стулом.
уже вторые сутки меня не выпускают.
в холодильнике остался торт и вишневый ликер. все очень сладкое. несмотря на голод, есть это уже невозможно.
стал слушать аудиогид.
он рассказал немного о местной истории и традициях.
хочется спать и есть. но страх перед этой растительной тварью в ванной не дает уснуть.

дослушал аудиогида до того места, где рассказывается о кастрюлюмблях.
оказывается, это желеобразные зеленые хищники, у которых летом наступает жор.
едят все, что пахнет живым, независимо от того, человек это или его одежда.
это медлительные, но упрямые твари...
слушать дальше помешал громкий шум в ванне и догадка, что этот кастрюлюмбль и есть именно та самая зеленая тварь.

в панике и спешке покидаю Венеру.
на мне брюки, тапочки и майка.
рубашку, носки и туфли пришлось скормить этой твари.
она все-таки просочилась из-под двери.
пришлось кидать ей одежду и обувь, чтобы хоть как-то выиграть время.
вспомнили обо мне в самый последний момент, когда в качестве оружия оставался левый носок.
раздеться совсем мне не позволило чувство достоинства даже перед лицом этой жидкой опасности.

в кармане брюк у меня лежит бутылка пригубленной венерогонки, подаренной одним из портье.
я иду по взлетной полосе к космическому кораблю.
в затылок мне светит горячее венерианское солнце, а волосы треплет теплый ветер.
я оглядываюсь и вижу далекое рубинового цвета море.
волны его мерно опадают на изумрудные бархатные барханы пляжа, где день и ночь, распластанные на мягком ложе, дремлют и ждут своих жертв кастрюлюмбли.

Лола и Джек (ароматические коровки, Кальдерниан, он и она)

xsavier_paet — Mon, 10 Sep 2012 18:43:15 GMT

ее звали Лола, его - Джек.
она была оператором-массажером верхних дыхательных путей ароматических коровок на фабрике получения биологического спирта.
он работал младшим помощником водителя верхнего правого двигателя механизма сопровождения астероидных работ.
оба имели сангвинический мечтательный характер, выражавшийся в задумчивости взгляда и неспешных, но точных движениях.
оба любили потягивать по вечерам лунный пятизвездочный тоник, качаясь в кресле-качалке и наблюдая, как розово-сиреневая луна обегала дугу в небе, обозначавшую, однако, всего лишь течение времени.
и оба они были простоватыми романтиками.

и все бы хорошо, только они ничего не знали друг о друге.
Джек ничего не знал про то, что фабрика биологического спирта находится на дрейфующей станции Дринк Инкорпорейтед, на которой содержались полторы тысячи ароматических коровок, выделявших биологический спирт.
он не знал, что три раза в день коровкам необходим массаж верхних дыхательных путей, чтобы стимулировать их дыхательные мышцы, иначе они задохнутся под весом собственного тела.
он не знал, что для этого есть специальные операторы-массажеры.
он не знал даже, что есть имя Лола.
единственно извествестное ему в этом уравнении было лишь то, что лунный пятизвездочный тоник производили из изумительного ароматного нежного биологического спирта.

по вечерам Джек возвращался в свою каюту на станции, сопровождавшей горнодобывающие работы на астероиде, смывал с рук, с шеи и лица машинное масло, садился в кресло и, попивая через трубочку тоник, читал учебник по кальдернианскому языку.
он мечтал улететь на далекий Кальдерниан, обитаемый спутник газового гиганта, над которым никогда не заходят три оранжевых, два голубых и четыре синих, зеленых, желтых и бежевых солнца.
в тот момент, когда Джек в очередной раз подходил к главе о временах кальдернианских глаголов, среди которых одних только исчезающего непереходного вида было девять, взгляд его сам собой устремлялся на край луны, показывавшийся в иллюминаторе его каюты. это означало, что по универсальному космологическому времени наступал вечер.

в этот же самый момент Лола отрывалась губами от трубочки для коктейля и, зажмурив один глаз, поднимала стакан с тоником на уровень другого глаза.
сквозь обсидиановое стекло пробивался краешек восходившей луны и медленно-медленно начинал плыть внутри тоника светящимся неровным дымком.
Лола вздыхала и, отставив стакан обратно, склонялась над учебником по фермерскому искусству для начинающих.
она мечтала когда-нибудь открыть свою ферму с двумя-тремя ароматическими коровками.
это было бы так здорово!
ароматические коровки живут очень долго и дают хорошие надои, только вот стоят очень дорого...

итак, были Лола и Джек очень похожи, но жили, как мы знаем, в разных местах, и если быть более точным, совсем в разных частях планетной системы.

фабрика Дринк Инкорпорейдет дрейфовала поближе к Солнцу, чтобы толстые, филолетовые, мясистые растения, которыми питались коровки, могли получать много света и произрастать круглый год в больших количествах.
астероид Джека, на котором велась добыча платиновых металлов, наоборот, находился на удаленной от солнца орбите, чтобы замороженные газы не начинали разогреваться и менять траекторию астероида.

луна чертила в небе свою розово-фиолетовую дугу, коровки давали рекордные надои, Джек помогал управлять астероидным двигателем, удаляя или приближая траекторию небесного тела к идеальной орбите, а время шло дальше.

была середина сентября по универсальному космологическому времени, когда Лола решила записаться на курсы повышения квалификации. ей необходимо было изучить все стадии ухода за коровками, и теперь ей светила должность оператора родовспомогательных схваток.
Джек к этому времени прочно сидел на исчезающих непереходных глаголах, зазубривая в день по двадцать-двадцать пять исчезающих предлогов, указывающих видо-временные глагольные отношения.
обычно вечером он проходил новый материал, а в течение дня в перерывах между работой старался повторять по памяти пройденное.

не его вина, что исчезающие глаголы не давались ему уже второй месяц, - по правде говоря, сами кальдерниане путались в них изрядно, не говоря уже о составителях учебников. поэтому можно сказать, что материал в учебнике был изложен отвратительно путанно.
например, первое исчезающее время исчезало перед вторым исчезающим за полкварты кальдернианского часа, что в переводе на универсальное космологическое составляло примерно пятнадцать минут.
но второе исчезающее появлялось почему-то только через три восьмых полкварты после исчезновения первого исчезающего, плюс к этому иногда вмешивалось третее исчезающее, которое в определенных условиях, к тому же, сосуществовало одновременно с шестым исчезающим временем, если первое, второе и четвертое исчезающее существовали также одновременно, но не больше семи девятых полкварты.

Джек вспотел и открыл от напряжения рот, повторяя в уме невообразимые переплетения и перипетии кальдернианских времен, на секунду ему даже показалось, что у него заискрилось что-то сбоку глаза. хорошо, что он закрылся у себя в подсобке, где работал огромный мощный пневматический мотор, за шумными вдохами которого ничего не было бы слышно, даже если бы астероид раскололся надвое.

наконец, материал был повторен, и Джек, все еще бормоча, взглянул на приборную панель, чтобы посмотреть на часы, не слишком ли он долго отвлекался.

на ней беззвучно, но тревожно загорался и погасал оранжевый кружок аварийной тревоги.
беззвучно - потому что в адском, хотя и механически-мерном шуме, сложно было бы что-то услышать, даже если бы Джеку кричал на ухо его начальник, что пора сматывать удочки с рассыпающегося астероида.

Джек моментально выскочил из подсобки и бросился бежать в рулевое управление правого верхнего двигателя, где, наверное, уже бесновался его шеф.
но в рулевом управлении никого не было.

Джек решил самостоятельно оценить обстановку и потом уже связаться с координатором работы всех двигателей.
навигационные приборы показывали резкое отклонение орбиты астероида, но двигатель работал в обычном режиме, не быстрее и не медленнее.

неприятным открытием для него стало, что он почти два часа повторял свои глаголы.
видимо, исчезающие глаголы каким-то таинственным образом сами воровали время у тех, кто ими занимался.

неверное направление движения астероида грозило тем, что часа через три он мог войти в гравитационное поле ближайшей планеты и тогда уже понадобятся сложные спасательные работы, потому что помимо гравитации он, наверняка, начнет сильно разогреваться.

- это верхний правый, - отважно, но охрипшим голосом заговорил Джек по рации, связывавшей его с координатором движения, - у нас аварийная ситуация. по неясной причине объект отклонился в сторону, противоположную работе нашего двигателя. двигатель работает в штатном режиме. ускорение или замедоление не производилось.

в эфире повисла грозная тишина. но ему никто не ответил. прошло полминуты, затем еще полминуты.
Джек повторил. ответа не было. Джек повторил еще и еще.

наступало время сильно поволноваться, потому что, видимо, Джеку предстояло стать самым главным и отвечать за все происходящее.

нужно было связаться с центральным координатором всех работ компании, производившей сопровождение бурения на астероиде. или попытаться самому пешком добраться до координатора работ на астероиде. для этого необходимо было надеть скафандр, проверить работу кислородной системы в нем и тогда уже по туннелям пробираться в главный отсек.

на это должно уйти не меньше часа.
чтобы связаться с центральным координатором - не больше пятнадцати минут.

на мгновение Джеку от страха показалось, что он спит. он даже потер себе уши. но уши начали гореть, и от этого лицо тоже стало гореть и покрываться потом.

но, с другой стороны, не могли же на других сопровождающих двигателях, да и в самой центральной рубке не заметить, что астероид дал такой крен!
в конце концов, сопровождающих двигателей, помимо правового верхнего, было еще шесть!

Джек настроил связь с центром работ и включил сигнал экстренной ситуации.
через пять минут, в течение которых Джек пытался просчитать на компьютере примерную траекторию даьнейшего полета, в эфире послышался расслабленный, вальяжный голос с нотками зевоты:
- центр слушает объект ДэЭл 2012. что у вас случилось?
- у нас чрезвычайная ситуация. объект резко изменил траекторию. скорее всего нам грозит сваливание к центру системы в сторону солнца. причина неясна.
в эфире сначала повисла тишина, потом диспетчер спокойно ответил:
- все ясно. сейчас проверю данные движения объекта ДэЭл 2012.

Джеку показалось, что диспетчер ушел курить или пить чай, но не как не проверять показания компьютера.
через несколько минут в эфир внезапно ворвался как будто протрезвевший голос из координационного центра:
- ДээЛ 2012, у вас чрезвычайная ситуация! запускайте все двигатели в противоположную от центра системы сторону! почему не могу связаться с остальными сопровождающими двигателями?!

Джек пытался объяснить, что и сам ничего не понимает, но диспетчер продолжал почти истерично кричать, что все они на астероиде посходили с ума.
Джек не стал спорить, потому что вся ситуация, действительно, была похожа на безумие.

диспетчер продолжал кричать и требовать усиления включения двигателей.
вдруг дверь в рубку открылась и вошел, деловито прихрамывая, главный по правому верхнему двигателю, распутывая еще обвивавшие плечи лямки защитного скафандра и кислородной системы.
и тут...

можно долго рассказывать, как, истошно крича друг на друга, сначала устанавливали причину крена астероида и пришли к выводу, что во всем виновата седьмая бригада, которая накануне забыла пересчитать параметры траектории и перегруппировать данные для передачи в компьютер и остальным бригадам.

потом установили, что накануне бригада отмечала день рождения бригадира, на котором присутствовал и шеф Джека.
и из-за того, что накануне седьмая бригада долго прогуливалась по астероиду и считала звезды, распивая прекрасный ароматный пятизвездочный тоник, все легли спать очень-очень поздно или, наоборот, очень рано, забыв пересчитать координаты траектории.

на вечеринке не показался один только Джек, зубривший свои исчезающие кальдернинские глаголы.

потом стали рассчитывать новую траекторию, по касательной проводящей уже нагревшийся астероид мимо других космических тел наиболее безопасным путем.

в конце концов, решили пустить астероид по широкой эллиптической орбите, приблизившись максимально безопасно к дрейфующей фабрике Дринк Инкорпоретед, чтобы катапультировать на нее сотрудников.

оказалось, что Джек, зазубривая свои глаголы, каким-то образом поспособствовал тому, что вовремя подняли тревогу и скорректировали безопасную траекторию.

но сейчас Джек думал о том, как лучше провести катапультирование на видневшуюся в иилюминатор фабрику Дринк Инкорпорейтед, где обитали тысяча пятьсот ароматических коровок, вырабатывавших прекрасный, летучий, воздушный, опьяняющий биологический спирт, чему также способствовала оператор-массажист Лола.

Мастер истории облаков

xsavier_paet — Mon, 10 Sep 2012 18:42:19 GMT

Это началось в купе поезда ***.

Был душный июнь, образовывавший в небе нескончаемые пышные формы облаков.
Ветер вздувал по утрам их пенистую материю, и к полудню вся небесная акватория устилалась летающими островами и материками нежного кремового и синевато-льдистого цвета, устремленно вытянувшихся вдоль невидимых линий ветряных потоков.

За окном купе в такт постукиванию колес мерно чередовались, словно между кадрами, отсчитываемыми столбами, виды полей и лесов. В окно врывался ветер, хлопая занавеской и сыпля проносящимися за вагонами звуками, которые, отставая, застревали в коробке купе, как будто это был свет далеких космических миров, уловленный видоискателем телескопа.

В купе вместе со мной оказался только один человек.
Весь наш вагон пустовал. Изредка по нему слонялось несколько пассажиров, лениво проходил проводник или проезжала с пыльной тележкой-клеткой продавщица воды, соков, мороженого и пива. Бутылки с жидкостями печально гремели в своей клетке, создавая по-шнитковски сюрреалистический диссонанс в своеобразной гармонии железнодорожного нескончаемого гула. Мы неслись сквозь ярко освещенный космос пейзажа, так же печально-приглушенно гремя в своей клетке, как эти остекленевшие бутыли-птицы.
Двери почти во все купе были либо совсем раздвинуты либо открыты наполовину, словно пустующие вольеры, покинутые своими мирными обитателями.

Наконец я деловито пододвинулся к окну и взглянул наверх, где в очередной раз появилось роскошное медлительное облако, которое поезд уверенно обгонял.

- Какое красивое облако, - сказал я. И в этот момент солнце, выпутавшись из рукавов облака, резко осветило мне глаза.
Мой попутчик ничего не ответил, но, напротив, как-то тревожно и серьезно посмотрел на меня, а в движениях его проявилась собранность.
Он посмотрел на облако и, видимо, удостверясь, что оно, действительно, было очень красивым, вдруг закрыл дверь купе. После прокатившегося шума и щелчка отрезанный дверью гул несущегося поезда внезапно исчез, и в купе стало первое время с непривычки очень тихо.

- Да, очень красивое облако, - наконец ответил мужчина. Он заерзал плечами, как будто вспомнил что-то приятное и с нежностью в голосе продолжил: «Все облака неслучайны. Неслучайна их форма и время появления. Конечно, всегда существуют вариации, но в целом они постоянны».
- В самом деле? - удивился я, смущенный тем, что попутчик закрыл дверь, не спросив меня, и неожиданно поддержал с энтузиазмом пустяковую тему.
- Вы думаете, что я неправ?
- Не знаю.
- Но вы ведь тоже неслучайно об этом спросили.
- Да нет, просто так. - Облако было красивым, форма его напоминало что-то большое, вытянувшееся, с надежными, устойчивыми пропорциями, но теперь поезд медленно менял свое положение по отношению к нему, и ветер неуловимо изменял его детали. - Я просто так об этом сказал, как-то даже не задумавшись... - я совсем смутился от необходимости объяснять такую мелочь.
Едва завязавшийся разговор готов был иссякнуть, но мой собеседник настойчиво посмотрел на меня и, весело прищурившись на какое-то мгновение, полез к себе в рюкзак.
Он достал оттуда большую широкую книгу альбомного формата с толстыми картонными листами. Это был альбом фотографий.
- Иногда — или даже очень часто — снова заговорил мой собеседник, с интонацией, как будто после прерванной вздохом паузы, такой, которая обычно возникает после глотка, - люди замечают что-то красивое или видят очень долго эту самую красоту, но почему-то отводят от нее глаза и продолжают снова жить в своем скучном мелочном сером мире. А ведь ничто не мешает им изменить свою жизнь в лучшую сторону в любое время. - говоря все это, он продолжал что-то искать в своем рюкзаке, а я рассматривал матерчататую обложку альбома. Он был покрыт темно-синей, крепкой тканью, которая не истерлась за время своего использования. Особенно хорошо было видно, что книгой часто пользовались - по потемневшим краям обложки — там цвет ткани погрязнел, но нити нигде не перетерлись, а лишь примялись. Наконец мой попутчик достал из рюкзака то, что искал. Это оказалась толстая лекционная тетрадь, покрытая крепкой блестящей темной клеенчатой обложкой.

Мой собеседник сделал удовлетворенный выдох и светлым взором посмотрел на меня, а потом на виднеевшееся в окно облако.
- Вот здесь, - он открыл альбом, - разные фотографии. Это облака. Очень разные. Разные формы, цвет, сделанные в разное время... я собираю их уже несколько лет. И, знаете, никто за столько лет ни разу мне не сказал, что облака такие красивые. Только вы.
Я медленно прислонился к обитой приятным мягким материалом стенке купе и с любопытством человека, которому будет нечем заняться в ближайшее время, кроме предлагаемого просмотра фотографий, посмотрел в альбом.
- Меня зовут Костя, - сказал попутчик как бы между делом, аккуратно и неспешно переворачивая листы с фотографиями.
- Очень приятно, - ответил я, подражая его замедлившемуся темпу речи, - а меня Гриша.
- Нормально, Григорий? - Костя поднял на меня глаза и с хитрым любопытством заглянул мне в зрачки.
- Отлично, Константин! - мы засмеялись неожиданно возникшему резонансу во взаимопонимании.

Фотографий было много. Но каждое из них изображало облако.
«Хорошая оптика» - завистливо подумал я.
Облака были хорошо детализованы, с тонкой и точной передачей цветов и контраста.
Клубящиеся горы, небесные сады, вздымающиеся к солнцу города, летающие гигантские звери, абстрактные фигуры, затмевающие своей тенью целые поселения, медленно курсирующие галактики, дрейфующие вселенные — все это неподвижно целенаправленно неслось в каком-то одном вечном направлении, словно проходящие перед глазами во сне нескончаемые страницы неизвестной книги, написанной неизвестными буквами.

«Это просто бесконечный реестр форм. - подумал я. - но невозможно сфотографировать все облака, проносящиеся над всей землей».
- Но ведь невозможно сфотографировать все облака в мире.
- Конечно, но все и не нужно фотографировать. Несмотря на кажущееся несметное многообразие, число форм не так уж велико. Всего несколько тысяч.
- Всего?
- И все они повторяются. Правда, есть множество различных циклов повторений. И достаточно большое число модификаций. Но, при необходимой тренировке, глаз может привести все варианты изменений одной архетипичной формы к изначальному инвариантному образцу.
- Вы сами все это... вычислили? - спросил я после некоторой запинки, стараясь подобрать нужное слово и все больше увязая в недоверии ко всей закручивающейся ситуации.
- Мой собеседник расслабленно выдохнул. Лицо его поскучнело и приобрело слегка страдальческий вид.
- Вспомните то облако, которое вы увидали в окне. - к этому времени облако совсем уже изменило свой вид и еле виднелось за хвостом поезда. - а теперь посмотрите на эту фотографию. - на фото распологалось большое вытянутое облако, несколько похожее на увиденное мной. - Эти облака — братья-близнецы, у которых один общий праобраз. Это, по моей классификации, - Кит. Кит, или, если хотите, Левиафан, - это четко оформленное начало, готовность принять или создать новый мир. До Кита существуют только Материя и Бесконечность. Они почти совсем бесформенны и инертны и долгое время неизменяемы. Есть еще большое множество таких форм — Птица, Океан, Пустыня, Вавилонская башня — и много-много чего еще, каждая из них обозначает отдельную стадию формирования материи. И со временем смена форм повторяется, соответствуя природе цикличности. Внутри одного большого цикла — множество меньших и совсем маленьких. И все они сосуществуют одновременно. Образно говоря, их можно преставить в виде тысячи расходящих кругов на воде внутри одного большого круга.
- Как интересно, - наконец сказал я, - но что обозначает вся эта круговерть облаков?
- Трудно сказать. Можно делать множество предположений. Но что обозначает наша жизнь на планете, например? Может, это также одна из форм материи. Есть неорганическая, а есть органическая и есть разумная формы жизни. Но кто знает, что находится за пределами этих известных нам видов бытия. Также и облака повторяют неизвестный нам смысл последовательностью своих форм.

В это время за дверью купе в проходе загремела грустная коляска продавщицы вод.
Костя открыл дверь и спросил у продавщицы:
- У вас есть «Балтика»?

Через четверть часа мы с Костей уже были на «ты» и, стоя в проходе вагона возле окна, уже вовсю обсуждали метафизику и диалектику облачных метаморфоз.
- Сложно сказать, - размахивая руками, в одной из которых тяжелела бутылка «Балтики», горячился Костя, - есть ли среди облаков обратные взаимопереходы форм. Иногда циклы прерываются, иногда протекают не в прямой, а в обратной последовательности, иногда циклы свернутые, иногда внутри одного помещается несколько меньших. Это еще очень плохо изучено.
- Но ведь кто-то это изучает?
- Есть, есть такие люди на земле, которые занимаются изучением облаков. И я — один из них. - Костя сделал театральную паузу, в которой поместилось представление уже достаточно опьяневшего человека о том, что сейчас к нему должно быть приковано самое пристальное внимание, потому что за этой фразой должна последовать другая, более главная. - Я — магистр истории облаков.
- Ты?!
Костя повернулся в профиль и хитрым движением руки надел на голову берет.
- Да, я. Я — Мастер толкования облаков.
Я медленно и уважительно зааплодировал, утвердительно кивая головой в такт хлопкам.
Тут к нам незаметно снова подъехала продавщица с тележкой, и мы скупили весь имевшийся у нее запас пива.

Была глубокая ночь, когда я проснулся, видимо, от толчка поезда. Поезд стоял, и мой переход от сна к восприятию действительности был легким и почти незаметным движением сознания. За окном в отчетливой тишине вырезались совершенно определенные и удивительно различимые редкие звуки птичьего пения. Лунный свет, изгибаясь между листвой, проникал в купе, неся с собой негативное отражение листвы и наклеивая ее на стенки купе.
Я слегка потянулся в тяжелой истоме, не почувствовав перехода в действительность. Мне все еще казалось, что я — нечто целое со всеми окружавшими меня вещами: так же, как мир во сне — ментальное и телесное продолжение человека, вещи из проступавшего внешнего мира все еще казались моими собственными продолжениями. Я чувствовал, как замерла верхняя полка в ожидании движения, как штора, одиноко уставившись в небеса, подрагивала от ночной прохлады, и даже где-то там вдалеке, дорога, которой не было видно, и которой даже наверняка не существовало, казалась мне продолжением моего медленного дыхания, исходящего от нагретой спины локомотива к далекому востоку, где спали Уральские горы.
Я был большим ночным облаком, затаившимся над широкой темной долиной, заполненной несметным количеством мельчайших деталей мира.

На соседнем месте никого не было.
Видимо, Костя уже вышел на своей станции, или просто выглянул подышать. Я снова закрыл глаза и уснул.

Больше я Костю не видел.
Доказательством нашей странной встречи осталась только тетрадь, которую Костя забыл на столике или специально оставил мне.
В ней фиолетовыми чернилами было исписано пять страниц буквами неизвестного языка.
Я долго думал над ними, стараясь понять, был ли это в действительности существовавший язык или искусственно придуманный, такой же, каким, например, был написан манускрипт Войнича.
Я никогда не узнаю, о чем написано в этой тетради, также как не узнаю всей последовальности облаков полного цикла, включавшего в себя, по словам Кости, пять тысяч форм.
Неизвестно, была ли метафизика облаков тоже придумана Костей или существовала с давних времен.
Все, что я могу теперь делать, — это смотреть на прекрасные клубящиеся или застывшие облака и фотографироват их. Возможно, когда-нибудь я смогу разгадать все их пять тысяч форм.

Интервью с камикадзе

xsavier_paet — Mon, 10 Sep 2012 18:41:23 GMT

- мне неинтересно изображать в первую очередь взаимоотношения между людьми.
то, что меня интересует, - это человеческое лицо, пластика человеческого тела, мгновенные повседневные переживания человека,существующие как бы в отрыве от общества...
может быть, отношения между сознанием и мозгом...
я не говорю о взаимоотношениях... это именно всегда односторонняя попытка сознания вступить в разговор и, скорее даже, в борьбу с мозгом... с тем, что находится под постоянным контролем инстинктов...
с другой стороны, мне интересно, как индивид оказывается в конфликте с общественным. с тем, которое внутри него. как его борьба становится все более и более отчаянной и бесполезной.
... человек в основном слаб перед собственными инстинктами мозга и собственными внутренними социальными механизмами. он всегда проигрывает. в этом, пожалуй, единственный исход всех стараний человеческой обособленности... да, как бы это ни казалось парадоксальным...

моё знакомство с Мисимой оказалось очень стремительным и коротким. примерно через две недели после нашего знакомства он согласился дать интервью. сказал, что не хочет, чтобы оно было обставлено как-то особенно. просто в кафе. "почти среди общества, позади ширмы, почти подглядывая, но делая вид, что наблюдая".

мы оказались в ночном кафе, куда меня привез сам писатель. было не очень шумно, но достаточно многолюдно, чтобы наш разговор не привлекал внимания.

- если говорить о том, что испытывает автор, когда начинает писать - ... это похоже на эксперимент, лабораторное наблюдение своего рода. ему необходимо видеть лицо человека, о котором он пишет. причем в естественной для него среде. не вытаскивая из того жизненного раствора, в котором тот находится. это самое трудное и опасное... опасное, потому что нельзя дать почувствовать человеку, что за ним следят... он либо сбегает, либо начинает притворяться или позировать.
- деятельность писателя, на ваш взгляд, сродни чем-то занятию вуаериста?

Мисима смеется, затягивается сигаретой и смотрит на меня, чуть откинув назад голову, прищурившись, как будто я нахожусь в другом конце зала.

- в отличие от вуаериста писатель не испытывает удовольствия от подглядывания... он может любоваться своим героем, может сочувствовать, сопереживать, или ненавидеть. но в этом взгляде наблюдателя больше чувства потребителя события, чем желания или страсти... это как неуправляемый эксперимент, как я уже сказал... вы смотрите на человека, как телеоператор на льва или на морскую рыбку в их натуральной среде. главное здесь - добиться собственной маскировки, довести до минимума жжужание и щелканье кинокамеры...

в разговоре повисла пауза, вызванная каким-то шумом подвыпивших посетителей. перебранка длилась минут пять. мы успели выпить виски, пока шум не улегся, и наше внимание снова сосредоточилось вокруг абажура за нашим столом.

- самое странное в человеческом существовании, - продолжил Мисима, отвечая на мой вопрос, - это то, что та действительность, в которой он существует, бесконечно зыбка и обманчива... человек - как ребенок, который завороженно смотрит на игру теней на полотне в театре Кабуки. и он не знает - постановка ли это, шутка взрослых, театральная закономерность сюжета, или жуткая насмешка над ним каких-то демонов... у человека нет выбора. он может только наблюдать за этим кошмаром. гром, который раздаётся по ходу действия, - это лязг театральной бутафории или рык демона за шторой?.. к этому еще прибавляется чувство собственного страха. и картина восприятия становится совершенно сюрреалистичной. человек теряется внутри огромного подвала, в котором он заточен один на один с собой. это может быть лес его собственных снов... это может быть пространство коридоров и зеркал. человек бежит к общению с обществом, но постепенно замечает, что вместо него есть большое жадное чудовище, которое только отражает безумие всех его граждан. безумных граждан безумного общества...
- по-вашему, общество безумно?
- конечно. в любое время. во все времена, точнее... и в любое время тоже...

- ... самый опасный наркотик?.. я бы сказал, что самый опасный наркотик - это тот, который вырабатывает организм самого человека. точнее, то, что заключено в самой возможности человеческого организма выработать такой наркотик... ну вот, представьте, что ученые изобрели такие радиоволны, например. точнее, открыли такие радиоволны... которые... могут делать сознание человека совершенно неконтролируемым и неограниченным в фантазии. визуальные и музыкальные видения... человек опять-таки становится словно ребенком, который беспомощно и завороженно смотрит на то, что представляет ему его мозг. на сцене собственного же театра, площадью, равной его способности вообразить то, о чем он и не подозревал.
... человек - это насмешка его над самим собой. причем, это не абстрактная идея, не метафора... выпейте еще немного - и вместо Мисимы вы сможете, к примеру, услышать откровения японского императора...

Творческий вечер победителя премии 2011 в номинации "Поэзия"

rommnaumych — Fri, 30 Mar 2012 09:27:24 GMT

Последняя среда 28.03.2012

Илья Трофимов

Фотоотчет

http://fotki.yandex.ru/users/gluharevaolga/album/180929/?p=0

Мои стихи

ezhand — Tue, 24 Jan 2012 19:56:13 GMT

Свет творчества

Все творцы – генераторы света:
Кто-то – искорка, кто-то – свеча.
Кто-то в небе сверкает кометой,
Грязь и пошлость сжигая в лучах.

Пусть огонь твой горит еле-еле,
Сохрани его ласковый свет –
И, шагая к намеченной цели,
Освещай путь идущим вослед.

После грозы

Гроза прошла. Цветными огоньками
Блестит на солнце мокрая листва.
Небесный свод расстался с облаками –
И розовый закат вступил в права.

Ликуют птицы! Мир преображённый
В вечернем свете красочен и свеж!
А грусть моя, как черновик сожжённый,
Рассыпалась на искорки надежд.

© Ёжик Андрей: http://netbiblio.ru/ezhand.html

К ВОПРОСУ О ДОВЕРИИ

v-kirsa — Fri, 22 Oct 2010 06:24:15 GMT

Все хорошо на свете:
Солнце играет с тенью,
Бабушку ждет порожек
Точно барьер на скачках,
Дети играют в числа,
Девушка станет взрослой,
Гусеница в свой кокон
Падает словно в саван
И ничего не знает:
Завтра же будут крылья,
Новая жизнь в полете!

Все хорошо на свете,
Кроме честного взгляда -
Если ты врешь о важном,
Если я в такт киваю…
Так умирает нежность,
Та, что в себя вбирала
Солнце и тень, порожек,
Бабушку с важным видом,
Бабочку, деток, числа –
Все, что зовется жизнью…

Удобство этого сайта.

rommnaumych — Thu, 21 Oct 2010 10:00:28 GMT

Не слишком то удобно обсуждать в форуме что бы то ни было. Нет возможности создавать ветви обсуждений.