Суббота, 23.09.2017, 10:24
Приветствую Вас Гость | RSS

ЖИВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Каталог файлов

Главная » Файлы » Мои файлы

Стихотворения участника 17
17.04.2013, 23:15
НОЧНАЯ
ПРОГУЛКА

Мы поедем с тобою на А и на Б
мимо цирка и речки, завернутой в медь,
где на Трубной, вернее сказать, на Трубе,
кто упал, кто пропал, кто остался сидеть.

Мимо темной "России", дизайна, такси,
мимо мрачных "Известий", где воздух речист,
мимо вялотекущей бегущей стороки,
как предсказанный некогда ленточный глист.

Разворочена осень торпедами фар,
пограничный музей до рассвета не спит.
Лепестковыми минами взорван асфальт,
и земля до утра под ногами горит.

Мимо Герцена - кругом идет голова,
мимо Гоголя - встанешь и - некуда сесть,
мимо чаек лихих на грановского, 2,
Огарева, не помню, по-моему, - шесть.

Мимо всех декабристов, их не сосчитать,
мимо народовольцев - и вовсе не счесть.
Часто пишется "мост", а читается - "месть",
и летит филология к черту с моста.

Мимо Пушкина, мимо... куда нас несет?
Мимо "Тайных доктрин", мимо крымских татар,
Белорусский, Казанский, "Славянский базар"...
Вон уже еле слышно сказал комиссар:
"Мы еще поглядим, кто скорее умрет..."

На вершинах поэзии, словно сугроб,
наметает метафора пристальный склон.
Интервентская пуля, летящая в лоб,
из затылка выходит, как спутник-шпион!

Мимо Белых Столбов, мимо Красных ворот.
Мимо дымных столбов, мимо траурных труб.
"Мы еще поглядим, кто скорее умрет".-
"А чего там глядеть, если ты уже труп?"

Часто пишется "труп", а читается "труд",
где один человек разгребает завал,
и вчерашнее солнце в носилках несут
из подвала в подвал...

И вчерашнее солнце в носилках несут.
И сегодняшний бред обнажает клыки.
Только ты в этом темном раскладе - не туз.
Рифмы сбились с пути или вспять потекли.

Мимо Трубной и речки, завернутой в медь.
Кто упал, кто пропал, кто остался сидеть.
Вдоль железной резьбы по железной резьбе
мы поедем на А на Б.

# # # 

Привет тебе, блистательный Козлов!
У нас зима. Все движется со скользом.
В пивбарах квас, а в ресторанах   плов.
Последний Пленум  был не в нашу пользу. 

Вчера опять я был в Политбюро
и выяснил, как Ельцина снимали
:асе собрались в Георгиевском зале,
шел сильный газ, и многих развезло. 

И вдруг с ножом он вышел из угла,
высокий, стройный, в вылинявшей тройке,
и надпись; «ножик в спину перестройке»
по лезвию затейливая шла. 

И так сказал:   Все бред и ерунда.
Я знаю лучше всех про все на свете.
Перед людьми мне совестно, когда
вы с гласностью играете, как дети. 

Вопрос неясен, но предельно прост.
Наш  путь вперед да будет кровью полит
!Нас надо всех немедленно уволить,
чтобы я занял самый главный пост. 

Ему резонно отвечал Егор,
с достоинством, спокойно и без мата:
Ты сильный парень, но на дипломата
не тянешь, Боря. Положи топор! 

Светясь улыбкой  доброй, пряча взгляд,
подумал  вслух начальник всех министров:
Мы  с ним ходили вместе в детский сад,
уже тогда прослыл он экстремистом. 

Прикрыв  глаза ленивою рукой
и трогая под мышкой портупею,
сказал с усмешкой Чебриков:   Не смею
вам возразить, а сам ты кто такой? 

Но Язов круто тему повернул
и навинтил на ствол пламегаситель:
Кто поднял  меч на спецраспределитель,
умрет от этой пули. Стань на стул! 

Все повскакали с мест, и под галдеж,
чтоб сзади не зашли и не связали,
он отскочил к стене и бросил нож
на длинный  стол в Георгиевском зале.

 Потом  его прогнали все сквозь строй,
сквозь длинный строй в Георгиевском зале.
Один не бил, не знаю, кто такой.
Он  крикнул напоследок, чтоб все знали:
Я вольный каменщик, я ухожу в Госстрой.

 Прости, Козлов, я это так слыхал.
А может, было все гораздо хуже.
Я  гласностью, как выстрелом, разбужен,
хочу сказать   убили наповал. 

О гласности, Козлов, я все о ней,
голубушке, которой так и нету.
Зато лафа подвальному поэту:
чем меньше гласности, тем мой язык длинней. 

У нас зима. Зима не в нашу пользу,
в пивбарах квас, а в ресторанах плов.
Как  говорится, нож прошел со скользом.
Привет тебе, блистательный Козлов! 

8 ноября 1987 г.

# # #

Весна в Саратове похожа на весну
на Одере, а может быть, на Нейсе,
с той разницей, что там гуляют немцы,
но их не тянет к местному вину.

С  той разницей, что если разверну
московскую газетку ненароком,
то, между строк гуляя, как по строкам,
я разве что на дату не взгляну.

С  той разницей. И если Бога нет
в  Саратове, то нет его и в Риме.
Все это может с толку сбить на время,
но не страшней, чем смена сигарет.

***

Когда, совпав с отверстиями гроз,
заклинят междометия воды,
и белые тяжелые сады
вращаются, как жидкий паровоз,
замкните схему пачкой папирос,
где «Беломор» похож на амперметр.
О, как равновелик и перламутров
на небесах начавшийся митоз!
Я говорю, что я затем и рос
и нажимал на смутные педали,
чтоб, наконец, свинтил свои детали
сей влажный сад
в одну из нужных поз




Тушинским   кочегарам  Славе В. и Толе И.


Кочегар Афанасий Тюленин,
что напутал ты в древнем санскрите?
Ты вчера получил просветленье,
а сегодня — попал в вытрезвитель.
Ты в иное вошел измеренье,
только ноги не вытер.
Две секунды коротких
пребывал ты в блаженном сатори.
Сразу стал разбираться в моторе
и в электропроводке.
По котельным московские йоги,
как шпионы, сдвигают затылки,
а заметив тебя на пороге,
замолкают и прячут бутылки.
Ты за это на них не в обиде.
Ты сейчас прочитал на обеде
в неизменном своем Майн Риде
все, что сказано в ихней Риг-Веде.
Все равны перед Богом, но Бог
не решается, как уравненье.
И все это вчера в отделенье
объяснил ты сержанту как мог.
Он тебе предложил раздеваться,
и, когда ты курил в темноте,
он не стал к тебе в душу соваться
со своим боевым каратэ.
Ты не знаешь, просек ли он суть
твоих выкладок пьяных.
Но вернул же тебе он «Тамянку».

А ведь мог не вернуть.



В. Высоцкому

Я заметил, что, сколько ни пью,
все равно выхожу из запоя,
Я заметил, что нас было двое.
Я еще постою на краю.

Можно выпрямить душу свою
в панихиде до волчьего воя.
По ошибке окликнул его я, -
а он уже, слава Богу, в раю.

Я заметил, что сколько ни пью -
В эпицентре гитарного боя
словно поле стоит силовое:
"Я еще постою на краю..."

Занавесить бы черным Байкал!
Придушить всю поэзию разом.
Человек, отравившийся газом,
над тобою стихов не читал.

Можно даже надставить струну,
но уже невозможно надставить
пустоту, если эту страну
на два дня невозможно оставить.

Можно бант завязать - на звезде.
И стихи напечатать любые.
Отражается небо в лесу, как в воде,
и деревья стоят голубые...



***


Туда, где роща корабельная
лежит и смотрит, как живая,
выходит девочка дебильная,
по желтой насыпи гуляет.

Ее, для глаза незаметная,
непреднамеренно хипповая,
свисает сумка с инструментами,
в которой дрель, уже не новая.

И вот, как будто полоумная
(хотя вообще она дебильная),
она по болтикам поломанным
проводит стершимся напильником.

Чего ты ищешь в окружающем
металлоломе, как приматая,
ключи вытаскиваешь ржавые,
лопатой бьешь по трансформатору?

Ей очень трудно нагибаться.
Она к болту на 28
подносит ключ на 18,
хотя ее никто не просит.

Ее такое время косит,
в нее вошли такие бесы...
Она обед с собой приносит,
а то и вовсе без обеда.

Вокруг нее свистит природа
и электрические приводы.
Она имеет два привода
за кражу дросселя и провода.

Ее один грызет вопрос,
она не хочет раздвоиться:
то в стрелку может превратиться,
то в маневровый паровоз.

Ее мы видим здесь и там.
И, никакая не лазутчица,
она шагает по путям,
она всю жизнь готова мучиться,

но не допустит, чтоб навек
в осадок выпали, как сода,
непросвещенная природа
и возмущенный человек!



САМИЗДАТ 80 ГОДА


За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал
другой поэт.


***

Прости, господь, мой сломанный язык за то, что он из языка живого чрезмерно длинное, неправильное слово берет и снова ложит на язык . Прости, господь, мой сломанный язык за то,что,прибежав на праздник слова, я произнес лишь половинку слова, а половинку спрятал под язык. Конечно, лучше спать в анабиозе с прикушенным и мертвым языком, чем с вырванным слоняться языком, и тот блажен, кто с этим не знаком, кто не хотел, как в детстве, на морозе, лизнуть дверную ручку .....



***

Я памятник себе...
Я добрый, красивый, хороший и мудрый, как будто змея. Я женщину в небо подбросил - и женщина стала моя. Когда я с бутылкой "Массандры" иду через весь ресторан, весь пьян, как воздушный десантник, и ловок, как горный баран, все пальцами тычут мне в спину, и шепот вдогонку летит: он женщину в небо подкинул, и женщина в небе висит... Мне в этом не стыдно признаться: когда я вхожу, все встают и лезут ко мне обниматься, целуют и деньги дают. Все сразу становятся рады и словно немножко пьяны, когда я читаю с эстрады свои репортажи с войны, и дело до драки доходит, когда через несколько лет меня вспоминают в народе и спорят, как я был одет. Решительный, выбритый, быстрый, собравший все нервы в комок, я мог бы работать министром, командовать крейсером мог. Я вам называю примеры: я делать умею аборт, читаю на память Гомера и дважды сажал самолет. В одном я виновен, но сразу открыто о том говорю: я в космосе не был ни разу, и то потому, что курю... Конечно, хотел бы я вечно работать, учиться и жить во славу потомков беспечных назло всем детекторам лжи, чтоб каждый, восстав из рутины, сумел бы сказать, как и я: я женщину в небо подкинул- и женщина стала моя!



***

Древесный вечер. Сумрак. Тишина. Расшатанные длинные коровы. Их звать никак. Их животы багровы, и ихний кал лежит, как ордена.
***

Сгорая, спирт похож на пионерку, которая волнуется, когда перед костром, сгорая от стыда, завязывает галстук на примерку. Сгорая, спирт напоминает речь глухонемых, когда перед постелью их разговор становится пастелью и кончится, когда придется лечь. Сгорая, спирт напоминает воду. Сгорая, речь напоминает спирт. Как вбитый гвоздь, ее создатель спит, заподлицо вколоченный в свободу.


***
 
Ночь эта - теплая, как радиатор. В ночи такие, такого масштаба, Я забываю, что я гениален, - лирика душит, как пьяная баба. Звезды стоят неподвижно и слабо. Свет их резиновый спилен и свален. То неприступен - то в доску лоялен, как на погонах начальника штаба. Распространяя себя, как кроссворд, к темному пирсу идет пароход.


Категория: Мои файлы | Добавил: stogarov
Просмотров: 819 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
На сайте:
Форма входа
Категории раздела
Поиск
Наш опрос
Имеет ли смысл премия без материального эквивалента

Всего ответов: 125
Друзья Gufo

Банерная сеть "ГФ"
Друзья Gufo

Банерная сеть "ГФ"
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0