Суббота, 23.09.2017, 10:26
Приветствую Вас Гость | RSS

ЖИВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Каталог файлов

Главная » Файлы » Мои файлы

Проза Михаила Пегова
01.05.2012, 17:58
Обрезание
рассказ

Дремотен зимний Репск, малоподвижен. А зима в провинции долгая, потому и берегут люди силы свои как зеницу ока, куда-либо перемещаются неохотно, медленно, разве что - с достоинством. Днем еще так себе, мотаются по нужде, но в присутственных местах норовят присесть, прикорнуть и к вечеру, часам к шести выключаются окончательно. Даже лыжники в городском парке совсем не спортивные, шествуют тяжело, осторожно, очень классическим ходом. Палки за собой волочат.
Я полагаю, всему этому хорошая экология способствует. Действующих производств в Репске нет, кругом леса-поля, и воздух оттого наичистейший, без запаха. Поначалу, с непривычки даже задумываешься: а есть ли он вообще в Репске? Воздух-то… И тишина…
Б-р-р-р! Пока рассказываешь – сам уснешь.

Уездный Репск достался мне в кормление и в наказание. За разгильдяйство, как объяснила мама, «в связи с утратой доверия». Я бросил институт, а меня за это бросили в реальный мир, «в регионы».
-Гриша, ты совсем оборзел, прости господи! – мама посмотрела сквозь потолок и перекрестилась. – Армия отказалась от твоих услуг только потому, что Бог дал тебе плохое зрение. Он и я, Гриша! Твои астигматизм и миопия…
У меня, как и у мамы, - минус восемь с осложнениями.
-…это врожденные блага. Бог миловал, обошлось без членовредительства…
Скажет тоже! Терпеть не могу вмешательства в организм! Даже на уровне прививок.
-Теперь, зная наверняка, что «почетная обязанность» тебе не грозит, ты беспрестанно испытываешь непреходящую эйфорию и крепость моих нервов… - мама поводила ладонью по груди - поискала, где находится сердце. - Ты окончательно оставил спорт…
-Почему? – «удивился» я. - В шахматы играю. C компьютером.
-Ты уже не задерживаешься, ты просто не приходишь ночевать…
-Мама! Один раз!
-Гриша, ты не поверишь, но я предвидела апофеоз твоего падения, чувствовала, что ты оставишь учебу.
-Ага! – обрадовался я. - Осознаешь, что педагогика, не мое?! Не призвание!
-Стоп! Ничего я не осознаю, – подобную демагогию мама всегда пресекала на корню. – И кто сказал, что ты волен виснуть у меня на шее, пока разыскиваешь свое призвание? Не хочешь учиться...
В этом месте я, что называется, «торжествующе потер руки», поскольку к ожидаемому «Иди работать!» успел основательно подготовиться - почти что трудоустроился. Переводчиком на сайт знакомств. Прикольно!
Но мама, матерый креативщик (она у меня - помощник депутата!), придумала такое, к чему ее сын - теневой тунеядец - не был готов совершенно.
-…не хочешь учиться, поезжай жить в Репск! – приговорила она. - Это мой ультиматум. На работу я тебя там устрою, не беспокойся. Да! И не возвращайся, пока не продашь тетушкин дом!
Ёлы-палы! Меня отправили в ссылку!
Намедни разворошил теткину «библиотеку» и отрыл книжку «В.И.Ленин. Биография». Особо не углублялся, но поначалу вождю мирового пролетариата даже сопереживал. Его, оказывается, в семнадцать лет тоже сослали. В деревню Кокушкино Казанской губернии.

До меня выставленный на продажу дом принадлежал маминой тетке Татьяне. «Тетушке», как ее нейтрально называла мама, путаясь в степени родства с загадочной репской старушкой. Тем удивительней было то, что все свое недвижимое имущество тетка Татьяна оставила… мне! И оно, это нежданное наследство сковало бывшего студента по рукам и ногам.
Треклятая изба не продавалась ни в какую. Редкие покупатели, коих на ее просмотр я завлекал объявлениями в газете «Репский вестник», не находили причин вкладывать деньги в аккуратно сложенную груду трухлявых бревен. Они демонстративно ковыряли ногтями эти самые бревна, прыгали на скрипучих половицах крыльца, после чего спускались в погреб и глухо оттуда стонали. Я виновато спрашивал: «А что вы хотите за такую цену?», мне отвечали: «Уже ничего», и разочарованные мы расставались.
Поначалу меня еще обнадеживало наглядное свидетельство древности злополучной хибары. В лице резной доски, приколоченной к ее фасаду. На доске имелась рубленная топором дата: «1859г». Однако в процессе торговли выяснилось, что сбыту имущества этот временной указатель нисколько не способствует, и отдельно от строения так же никому не нужен.
В конце концов, мне - ссыльному домовладельцу - пришлось провести профильное маркетинговое исследование, то есть побродить по Репску с целью изучения его малоэтажной архитектуры. И как вы думаете, что домовладельцу бросилось в глаза? В глаза мне бросились десятки заколоченных, заброшенных и занесенных снегом по самую крышу развалюх. Аналогичных моей. Как оказалось, русское деревянное зодчество просто-таки напросто обращается во прах. Медленно, но верно.
Все это было более чем отвратительно, потому что сбежать из своего «Кокушкино» я пожелал очень даже скоро.
Нет, работа системным администратором в Репском отделении Пенсионного фонда, куда меня пристроила мама, ни капельки не напрягала: у «пенсионеров» все прекрасно функционировало и без моей посторонней помощи. Дело было в другом. Прокантовавшись на периферии всего-навсего месяц, я вдруг почувствовал, как становлюсь тихим увальнем, заражаюсь местной неторопливостью, степенностью и умиротворением. На службе живо пристрастился валять дурака, подвязался подолгу распивать чаи и увлеченно беседовать о погоде. Вечерами стал смотреть телевизор, а однажды даже отключил телефон! Бессознательно, конечно, и, тем не менее! В целом вырисовывалась ужасающая картина: мой организм настойчиво впадал в спячку.
В итоге в один прекрасный вечер я, наконец, не выдержал, позвонил домой и «бухнулся на колени».
-Маменька, Вы победили. Алес капут, сдаюсь.
-Что, спекся?! Ну что я говорила?! Слаб ты для провинции, Гриша! – ехидно резюмировала жестокосердная родительница. – Изгоняет тебя Репск! Отторгает.
Насмешка, думаю, была напускной. Уверен, мама элементарно по мне соскучилась.
-О кей, возвращайся («Ну, точно!») и учти: сразу же, с дороги – можешь даже не переобуваться - отправишься в институт и займешься своим восстановлением. Хочешь, целуй ректору руки, я не расстроюсь.
Епишкин пистолет! Ректор нашего института - препротивнейший мужик… Впрочем, что делать? Что делать?!
-Неужели ты не можешь продать дом? Хотя бы на дрова? – поинтересовалась напоследок моя деловая мама. – Беда с тобой. Ты совершенно неприспособлен к жизни! Придется привлечь дядю Борю и Аркадия, уж им-то все по плечу.
Карамба! Дядя Боря – это мамин брат, а Аркадий – его сынок, тот еще ухарь. О них-то, о «толпе» я и не подумал!
Разумеется, что после таких маминых слов покинуть Репский край бесславно, в положении «на щите», я уже не мог. Не позволяло потревоженное самолюбие.
«Придется как-нибудь расправиться с наследием! - твердо решил я. – Задержусь еще на неделю, но расправлюсь. Сожгу домушку, в крайнем случае. Надо бы только ее застраховать».

Полночи я колобродил.
«На дрова? - думалось мне. - Можно, конечно, и на дрова. Только прежде использую последний гуманный способ избавиться от дома. Как-никак, в этом шалаше жили мои далекие предки».
Гуманный способ состоял в том, чтобы сторговаться с местным краеведческим музеем, убедить его руководство и сотрудников стать счастливыми обладателями раритета. А что?! Середина девятнадцатого века! 1859-й, это еще до отмены крепостного права, если мне память не изменяет! Кому как не моей антикварной избе числиться при музее, так сказать, входить в его экспозицию? Тем паче, что работниками культуры я собирался выставить за нее самую мизерную, абсолютно божескую цену.
Посещение музея было запланировано на утро следующего дня, но идти к краеведам без подарков, с одним намерением всучить им свою развалюху, не хотелось. Так серьезные дела не делаются, «не комильфо». Поэтому перетряхнув теткины сундуки, я выудил из их недр подходящий допотопный сарафан, три укушенных молью ситцевых платка и весьма забавного вида то ли курточку, то ли кофту.
-Кацавейка! – нашло на меня озаренье, и из глубокого детства всплыло название этого любопытного предмета женской одежды.
Ну, вот - готовые презенты! Осталось сбрызнуть сию ветошь одеколоном и празднично упаковать.
В итоге около девяти утра я отправился в «очаг истории, искусства и просвещения», изо всех сил настраивая себя на положительный исход дела. Впрочем, уже то, что первая же встречная старушенция оказалась в такой же, как у меня, кацавейке, навело на мысль о неминуемом провале экспедиции. Так оно и случилось.
-Значит, не возьмете? – безуспешно торговался я с музейной «оценочной комиссией». Цыганисто помахивал платками и пританцовывал, как офеня.
Комиссия же, состоявшая из одной единственной, утомленной мною девушки-экскурсовода, предсказуемо воротила нос от даров и посетителя.
-Понимаю! Кабы я кокошник принес или кольчугу Дмитрия Донского…
Сотрудница районного «эрмитажа» отвела взгляд в сторону облезлого лосиного чучела и равнодушно пожала плечами.
Горемыка! она не чаяла от меня избавиться, но просто так указать на дверь ей не позволяли хорошее воспитание и выпирающая наружу врожденная интеллигентность. И вообще, это была… слов нет, какая симпатичная особа! Таких королев в Репске я еще не встречал. Музейная девушка производила максимально положительное впечатление…
Я же, напротив, отметился в музее с самой неприглядной стороны!
Начнем с того, что в храм культуры ваш покорный слуга заявился в кирзовых унтах и в потертом овчинном тулупе, которые, как и пресловутую кацавейку, раскопал в теткиных закромах. Пересекая порог музея, я не стряхнул с обуви густо налипший снег, и вскоре оказался стоящим посреди большой, отвратительно очевидной на паркетном полу луже. Не импонировало и мое лицо: побриться я позорным образом забыл, а поперек лба пролегла свежая, отчасти задрапированная лейкопластырем царапина. Её я заполучил ночью, на чердаке, раскапывая залежи вековой рухляди.
Изначально, в первое мгновенье нашей встречи музейная принцесса была приветлива и даже воодушевлена. Но это - не присмотревшись, не разобравшись. Затем мои внешний облик и сумасшедшее риелторское предложение быстро все исправили.
Прозрев, барышня потускнела и даже сняла с кофточки бейджик, как бы давая понять: с деклассированными элементами любые переговоры бесперспективны. Все, что я смог углядеть на том клочке картона, так это необычное имя собеседницы: Инга.
-Ей же сто пятьдесят лет! – упрямо сватал я свою никому не нужную лачугу, не желая выметаться вон и расставаться с понравившейся девушкой.
-В Репске половине домов сто пятьдесят лет, - «опустила» меня красавица краеведка, - а остальным – двести!

На работе я появился злой, бритый, в пальто и в начищенных ботинках. Опоздал на два часа, но как обычно меня никто не хватился. В мерзопакостном состоянии пошел к людям, в бухгалтерию, пить чай. Там, стараниями главбуха Елены Федоровны никогда не спали.
-…Так вот, у Машки старшая дочь замуж вышла, - Елена Федоровна привычно ворошила чью-то личную жизнь. Громко и воодушевленно, поддерживая вверенный ей коллектив в рабочем тонусе. – За инженера строчевышивальной фабрики, и фамилия её теперича Цыка!
-Цыка? – взбодрились окружающие. – Какой же национальности ейный муж?
Елена Федоровна пожала плечами.
-Еврей, наверное.
Потом добавила, поразив публику своей эрудицией:
-Как сказал Чехов, нет такого слова, которое не могло бы послужить для еврея фамилией.
Я еще не отошел от музейных потрясений, был неуравновешен, отчего, не оценивая собственные силы, рвался в бой. Все равно с кем и за что. Мне сразу захотелось заступиться за инженера Цыку и, особенно, за евреев, слиться с ними со всеми в знак солидарности. Хотя ни они, ни обстоятельства того не требовали.
Я необдуманно сделал непомерный глоток кипятка и на голубом глазу заявил:
-Между прочим, товарищи, - от горячего чая у меня трагически перехватило дыхание, - я тоже еврей!
Народ бросил начислять надбавки и затих. Изумленно замер, будто я только что признался в измене Родине. Стало немного не по себе, поэтому я срочно пошел на попятную, уточнив:
-Наполовину.
Но этого аудитории оказалось недостаточно, она по-прежнему угрожающе безмолвствовала. Пришлось вскидывать вверх руки и сдавать позиции по всему фронту:
-Точнее на четверть. По бабушке.
-А бабушка, чья мама? – осторожно поинтересовались сзади.
-Мамы мама, - быстро ответил я, не зная, какое значение может иметь данное уточнение.
-Тогда ты – точно еврей! Раз по женской линии! - волна напряжения по непонятной причине спала, и бухгалтеры возбужденно загалдели. – Гриша, Гриша, а фамилия у бабушки какая была?
-Степанова, - не соврал я.
-Не еврейская совсем фамилия. Это по мужу или девичья?
Нарастающий интерес к моей родословной настораживал, но куда было деваться? Назвался груздем…
-По мужу, - нерешительно сказал я. - По дедушке, то есть.
-Ну, а в девичестве? В девичестве какая была?
-Э-э-э… - теперь я уже с ответом не спешил и делал вид, что мысленно разглядываю свое ветвистое генеалогическое древо: «Вот пристали! Что придумать-то? Эйнштейн? Бронштейн? Манштейн? Нет, надо что-то попроще…»
-А! – осенило меня. - Вспомнил! Фингер! Фингер, у нее была фамилия.
В поисках еврейской фамилии «попроще» мой мозг обратился к топонимике, но от переживаний перепутал буквы в названии улицы, на которой находился недавно посещенный мной репский краеведческий музей.
Дальше любознательный народ взялся задавать мне многочисленные, типовые для таких случаев вопросы:
-Гриш, а у тебя родственники в Израиле есть?
-Гриш, а ты свинину ешь?
-Гриш, а ты по-еврейски сказать что-нибудь можешь?
-Гриш, а тебе обрезание делали?
Насчет обрезания спросила забежавшая в бухгалтерию секретарша Любка. Болтливая девица в мини-юбке и валенках розового цвета.
Вот уж теперь точно - весть о национальной принадлежности компьютерщика Гришки разнесется по конторе быстрее ветра, поскольку счастьем и призванием Любки было распространять слухи, плести интриги и всё про всех знать.
Относительно обрезания я тактично промолчал и вообще решил закончить пресс-конференцию.
-Гриша, а Михал Абрамычу Фингеру, нашему районному хирургу ты ни кем не приходишься? – одной из последних задала свой вопрос главбух.
Я ответил Елене Федоровне, что не знаю, и покинул шумную бухгалтерию. Подался к себе, в администраторскую конуру, горевать насчет непродажного дома и, что гораздо важнее, насчет чудесной девушки-экскурсовода. Вот ведь, как коварен Репск! Как больно он бьет меня на прощанье!

За минуту до обеда в мои покои влетела Любка. К груди секретарша прижимала трубку радиотелефона, оберегая микрофон от попадания в него посторонних звуков.
-Шалом! – ехидно прошептала паразитка. – Фингер Михаил Абрамович на проводе!.. Обрезание тебе, наверное, хочет сделать! По-родственному… за бесплатно.
Я хотел было отказаться от общения с уважаемым хирургом, но понимая, что все равно никуда с подводной лодки не денусь, взял протянутую секретаршей трубку и робко произнес: «Здрасьте».
-Добрый день, Гриша! – радостно пропел Михаил Абрамович. – Мне только что сообщили, что ваша достопочтимая бабушка носила фамилию Фингер. Как ее здоровье, Гриша?..
На этот и на все последующие вопросы старого еврея я ответил постыдно-невнятным мычанием. Поэтому, отчаявшись получить какую-либо конкретную информацию по телефону, Михал Абрамыч расчетливо приказал мне явиться к нему в гости.
-Сегодня же, Гриша, сегодня же! Полседьмого на ужин! До полседьмого ничего не кушайте!
Я вернул телефон топтавшейся под ногами секретарше и откровенно затосковал.
-У него внучка на выданье! Ученая каракатица, - противно улыбаясь, просюсюкала Любка. – Будь осторожен, Гриня! Готовься к отсечению мягких тканей!

Минут через сорок я решился на серьезный мужской поступок - решил позвонить Михал Абрамовичу и во всем сознаться. Не то, что бы я испугался обрезания... Хотя и это тоже... Главное - меня всегда угнетала жизнь во лжи!
Итак, решение было принято, оставалось сходить в приемную и узнать у все той же пакостной Любки телефон райбольницы. Но эта егоза меня опередила, и едва я открыл дверь, она самым натуральным образом пала мне на грудь. При этом лицо интриганки светилось неподдельным, нескрываемым счастьем.
-Тебя! Догадайся, кто?! – запищала секретарша, задыхаясь и пристраивая к моему уху свой любимый переносной аппарат связи.
-Здравствуйте, Григорий, - прозвучал из динамика голос, который я уже и не чаял услышать. – Меня зовут Инга Фингер. Дедушка сказал, что вы собираетесь к нам с визитом. Мне поручено вас сопровождать. Григорий, такое предложение: подходите в шесть к краеведческому музею, там и встретимся. Вы знаете, где находится музей?..
Йохохо! Я подпрыгнул так высоко, как никогда еще в своей жизни не прыгал. Йохохо! Обрезание, говорите?! Что ж? Будем делать обрезание!
А что касается тебя, мой милый Репск, мы с тобой еще поборемся! Просто так от меня ты уже не отделаешься!
Категория: Мои файлы | Добавил: stogarov
Просмотров: 661 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 2.5/4
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
На сайте:
Форма входа
Категории раздела
Поиск
Наш опрос
Имеет ли смысл премия без материального эквивалента

Всего ответов: 125
Друзья Gufo

Банерная сеть "ГФ"
Друзья Gufo

Банерная сеть "ГФ"
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0