Понедельник, 24.07.2017, 01:42
Приветствую Вас Гость | RSS

ЖИВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Каталог файлов

Главная » Файлы » Мои файлы

Переводы Аркадия Штыпеля
25.04.2011, 11:38
 Уильям Шекспир
 
Сонеты
 
15
 
Как погляжу, все, что стремится в рост,
В расцвете не протянет и мгновенья,
Что над огромной сценой сонмы звезд
Толкуют свои тайные веленья;
 Что человек взрастает, точно куст,
Кого и освежает, и палит
Все то же небо: полон соков, чувств,
Изношен, высох, навсегда забыт…
Твоей непрочной молодости герб
Мои глаза позолотить не прочь,
Поскольку спорят Время и Ущерб,
За право ввергнуть полдень в злую ночь.
Так повоюем! Я любовь пою:
Все, что отхватит время - вновь привью.
 
19
 
 
Льву, Время, вырви когти; дай смолоть
Земле ее родных детей; спили
Клыки у тигра; Фениксову плоть
В его живой крови испепели!
Любую прихоть выведи на свет,
В какой угодно изойди гульбе;
Одно лишь преступленье, хуже нет,
Я запрещаю навсегда тебе:
О, не коснись зазубренным резцом
Возлюбленного чистого лица;
Пусть остается вечным образцом,
И выше пусть не будет образца.
Попробуй, тронь! Я славно свил слова,
В них молодость любви навек жива.
 
 
21
 
 Нет, не по мне, когда иной пиит,
Какая ни прельсти его краса,
Предмет свой обессмертить норовит,
Пустив на украшенья небеса;
Цепляя раритет за раритет,
Совокупляя солнце и луну,
Мрак колоннад, апрельский первоцвет,
И сушу, и жемчужную волну.
Подстать любви да будет честен стих:
Любой прекрасен в любящих глазах,
Но ведь не ярче этих золотых
Лампадок, закрепленных в небесах.
К чему хвалы пустые воздавать,
Тому, чем не намерен торговать?
 
55
 
Тьме конных статуй, покоривших мир,
Не пережить скрепленных рифмой слов;
Ты ярче в них сияешь, чем кумир,
Засаленный неряшеством веков.
 Пусть гордецов война собьет с коней,
Пусть с корнем вырвет каменщиков труд,
Живую запись памяти твоей
Ни Марсов меч, ни ядра не сотрут.
Беспамятству и смерти вопреки
Тебя укроет скромная хвала
В сердцах потомков, как ни далеки
Те, кто износит этот мир дотла.
Пребудь, пока на Суд не кликнут нас,
В стихах и в глубине влюбленных глаз.
 
66
 
Забвенья, смерть! забвения - кричу:
Здесь нищего не пустят на порог,
Здесь верность - на потеху палачу,
Здесь серость - благоденствия залог,
Здесь слава и почет злаченым лбам,
Здесь чистоту загубят ни за грош,
Здесь доблесть у позорного столба,
Здесь немощью в колодки вбита мощь,
Здесь вдохновенью опечатан рот,
Здесь неуч держит мастера в узде,
Здесь правда слабоумием слывет,
Здесь злоба присосалась к доброте…
 Вот мир! его б я бросил, не скорбя.
Но на кого оставлю я – тебя?
 
 
73
 
 Увы, ты видишь, увядает год:
В моих ветвях дрожащих – неуют,
Два-три листка желтеют, гололед,
На мертвых хорах птицы не поют.
Увы, ты видишь сумеречный свет:
Еще мой луч вечерний не погас,
Но ночь, как смерть, его сведет на нет,
На отдых опечатывая нас.
Увы, ты видишь отблески углей,
Одр смертный прогоревшего огня,
А чем питалось пламя юных дней,
То пепелищем сделало меня.
Пойми, куда сильнее любишь ты,
Когда стоишь у роковой черты.
 
 
90
 
 Возненавидь, когда угодно – или,
Нет, если так, сегодня же, теперь,
Пока судьба да злоба не добили,
Стань наихудшей из моих потерь.
Наигорчайшей, только не последней;
Бей, только не в хвосте всех этих свор;
Ночную бурю зорькой беспросветной
Не увенчай, как плахой приговор.
Нет, если так, то первенствуй, иди -
А ты, душа, всю муку разом вызнай,
Чтоб все невзгоды, те, что впереди,
Одною стали бесконечной тризной.
Брось мне в лицо последние слова,
А там любое горе – трын-трава.
 
 
Дилан Томас
 
Процесс в погоде сердца
 
 
Процесс в погоде сердца жар на стынь
Меняет; золотой кистень
Крушит могильный лед.
Погода крови ночь сменяет днем
В артериях; их солнц огнем
И червь живой согрет.

Процесс в глазу оберегает ум
От слепоты; дав жизни ход,
Нисходит лоно в тлен.

Погода глаза делит пополам
То мрак, то свет; бьет море наобум
В безуглый материк.
Лишь половина вызревших семян
Ложится в грунт; берет другую в плен
Воздушный сонный ток.

Есть кость и плоть; одной погода — стынь,
А жар — другой; и живчик и мертвяк —
Лишь призраки, смущающие ум.
Процесс в погоде мира состоит
В размене призраков; всяк материнский плод
В двойной тени начала и конца.
Процесс вздувает сонмы солнц из лун,
Срывает кожу с высохших колен;
И сердце отпускает мертвеца.
 
 
 
Единым росчерком
 
 
Единым росчерком рука смела селенья,
Ополовинила поля;
Пять королей жизнь обложили данью
И низложили короля.

Пять властных пальцев, скрюченных артрозом,
За ними — немощь плеч;
Гусиное перо покончило с убийством,
Приканчивавшим речь.

Рука, черкнув пером, изъяла пищу,
Наслала саранчу с чумой;
Хвала руке, над миром предержащей
Власть подписью одной!

Пять королей сплавляют гроб за гробом,
Не лечат ран, не гладят шелк волос;
Руке — что с сердцем совладать, что с небом;
Рука не сронит слез.
 
 
 СМЕРТИ И ВХОДЫ
 
 
В этот едва ли не самовозгорающийся канун
Нескольких близких смертей,
Когда из всех твоих возлюбленных хотя бы один –
И он всегда узнан – не сдержит разгон
Отлетающих вместе с дыханием львов и пламён;
Из всех твоих бессмертных друзей
Кто голоса разбудил бы всей считанной персти земной
Воспрять и славу тебе пропеть –
Тот один, кто воззвал всех глубже, будет хранить покой,
Не потревожив ни одной
Из своих бесчисленных ран,
Среди лондонских, отчуждающих многомужнее горе, стен.
 
 В этот едва ли не самовозгорающийся канун,
Когда на твоих порогах и отмелях впопыхах
Убитых незнакомцев спелёнывает и расплетает бурун,
Один, кого невозможно узнать,
Звезда другого квартала, северный твой сосед
Канет по самые слёзы в соленый мрак.
Он свою росную кровь омоет в мужественных морях,
Тот, кто шагнул твоему мертвецу вослед,
Кто выпрастывает голову из ленты твоих вод
И каждым своим беззвучным "ах!"
Снаряжает жерла снарядов, с тех пор как свет
Вспыхнул в его взрывающихся глазах.
 
В этот едва ли не самовозгорающийся канун
Всех смертей и входов,
Когда свои и чужие раненые на лоне лондонских вод
Уже отыскали твой последний приют,
Враг, один из многих, хорошо знающий, как
Светится твоё сердце
В настороженной тьме, выбиваясь из шлюзов своих и пустот,
Выбьет засовы молний, замкнёт солнце,
Нырнёт, выкарабкается у затемнённых порогов твоих,
Отжигая всех рыцарей верных, покуда из мрака
Тот, один, возлюбленный меньше других,
Не проступит последним Самсоном твоего зодиака.
 
 
 
И СМЕРТЬ НЕ УДЕРЖИТ СВОИХ ВЛАДЕНИЙ
 
 
И смерть не удержит своих владений.
Мертвецы, как один, отрясут свою ветхую плоть –
Войску ветра и закатной луны под стать,
Когда их чистые кости выступят в путь –
На локте звезда и у щиколотки звезда;
Их, безмозглых, достигнет благая весть,
Их, утопших, отринет морская вода;
Пусть любовники гаснут – не гаснет страсть;
И смерть не удержит своих владений.
 
 И смерть не удержит своих владений.
Те, кто своё отлежал под изгибами толщ
В тени корабельных днищ;
Кто пляшет на дыбе, срывая жилу и хрящ,
Кто ремнем растянут на колесе;
Те, от чьей чистой веры осталась одна труха,
Кого прободает насквозь единорог греха, –
Встанут, разимые насмерть, неуязвимые все;
И смерть не удержит своих владений.
 
И смерть не удержит своих владений.
Больше не смеют им в уши чайки кричать средь зыбей,
И не взрывается на побережьях морской прибой;
Больше уже ни один цветок не позволит себе
В дождь запрокинуть голову под удары брызг;
Пусть каждый из них безмыслен и мёртв, как гвоздь,
Головы голых гвоздей собьются в цветущую гроздь;
Их в солнце вколотят – и солнце расколется вдрызг,
И смерть не удержит своих владений.
 
с английского
 
 
Мыкола Винграновский
 
. . .
 
 Корзина перцу да полпуда брынзы,
Да серый дождик пляшет в чугуне.
С тобою жить здесь до скончанья жизни,
С тобою здесь и помереть бы мне.
 
Ну что ж, отварим в чугуне картошку,
Нашкварим сала, луку напечем,
Вздремнет вода, на зыбкую дорожку
Звезда шагнет - и мы свой шаг шагнем.
 
И станем жить - с улыбкой, без улыбки,
С нетопырем, мелькающим в окне.
Качать своих детей в скрипучей зыбке,
Варить им серый дождик в чугуне.
 
С украинского
 
 
 
С.Лем
 
 ***
 
Средь троп орлиных, где в кручах мглистых
 Полет рассекает гора,
Там молнии вязли, как сбитые птицы,
В вареве серебра.
 
 Туман расставлял свои вехи. Светали
 Вершины. Их лбы лиловели, легки.
Дня полуслепое тело вздымали
 Каменные быки.
 
 В крылатых стенах дрожали жилы
 Вод. Цепенел базальтовый кряж.
 Внизу чернело. В долину валилась
Туча, входя в раж.
 
 После тишина обесцветит пейзажи.
Холодные волосы - как безлюдье дюн.
Матери нет. Ночь добра, на страже
 Ночь, как валун.
 
С горы сползают пихты с черными руками,
Порой облако дымами опадает тяжело
Как будто Бог на сундук из камня
 Черную бросил сирень.
 
1947
 С польского
Категория: Мои файлы | Добавил: stogarov
Просмотров: 596 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
На сайте:
Форма входа
Категории раздела
Поиск
Наш опрос
Имеет ли смысл премия без материального эквивалента

Всего ответов: 125
Друзья Gufo

Банерная сеть "ГФ"
Друзья Gufo

Банерная сеть "ГФ"
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0